Океан, который был глубиной Земли
Давно, ещё до того, как первая гора научилась касаться облаков, существовал океан, скрытый под кожей мира. Это был не обычный морской простор, а царство жидкого звёздного света, которое билось в такт с собственным сердцем Земли.
Люди на поверхности называли его Этельгардом, Глубоким Зеркалом, хотя никто никогда его не видел. Они шептали о нём вокруг зимних костров, рассказывая, что океан хранит все забытые сны, все слёзы, упавшие на бесплодную землю, и все песни, которые затихли, не найдя голоса.
В те древние времена грань между миром на поверхности и глубинным океаном была тонка, как паутинка. Дети, рождённые с лунным светом в глазах, могли слышать, как его волны зовут их через колодцы и пещеры. Они сидели у тёмных прудов и слушали истории, поднимающиеся из-под земли — сказания о городах, построенных из коралла и кости, о рыбах, плавущих сквозь воду и воспоминания одновременно, о царице, правившей с трона, сотворённого из затонувших корон.
Её имя было Марисельда, Хранительница Подземных Приливов. Она была ни человеком, ни духом, а чем-то древнее, сплетённым из первых вод, что собрались в пустотах новорождённого мира. Её волосы текли, как морская трава в невидимом течении, а на пальцах носила кольца из жемчуга, которые никогда не видели солнечного света.
Марисельда смотрела на жителей поверхности с горечью, глубокой, как её океан. Она видела, как они загрязняют свои собственные моря, как забыли почтить источники и реки, связывающие их с её царством. И тогда она приняла решение, которое навсегда изменит мир.
В ночь Кровавой Луны, когда вуаль между мирами стала тончайшей, Марисельда начала тянуть свой океан вглубь. Великий подземный морь отступил в самые глубокие трещины Земли, запечатавшись за стенами живой скалы. Колодцы замолчали. Пруды в пещерах обрели вид идеального стекла. Связь была оборвана навсегда.
Но прежде чем разделение завершилось, Марисельда оставила дар. Она рассыпала осколки магии своего океана по всему миру наверху. Из них родились первые радуги, пролегающие между небом и землёй, словно мосты. Они стали утренней росой, исцеляющей раны, и родниками, бьющими из неизвестных глубин, несущими шёпоты об океане, который когда-то был.
Люди забыли, как люди забывают. Они рассказывали новые сказки, строили новые города и повернули лица к солнечным морям наверху, не догадываясь, что другой океан спит под их ногами.
Однако иногда, когда мир становится очень тихим, и ребёнок прижимает ухо к земле с чистым изумлением, он всё ещё может услышать его — далёкий, ритмичный пульс Глубокого Зеркала, ждущий, всегда ждущий, дня, когда жители поверхности вспомнят, что у самой Земли есть сердцебиение, и что это сердцебиение — это вода, воспоминание и магия, переплетённые воедино.
И Марисельда всё ещё ждёт, в своём дворце из камня и тени, глядя сквозь кристаллы на мир наверху, надеясь на тот момент, когда её океан снова возвысится — не чтобы затопить, а чтобы исцелить раненые глубины мира, который забыл своё собственное отражение.